Свежие комментарии

  • oleg zhidkov
    "в 1978 году. Допустим я хочу начать производить или мебель, или мясо кроликов. Со сбытом проблем не будет: как с меб...Итоги антиалкогол...
  • Светлана Соловьева
    Лучше проехать 8 часов ,чем помогать им и платить«Латвийская желез...
  • Виктор Иванов
    Но как же долго этот рыжий хлюст грабил Роснано.Государственники ...

Важно, к какой стадии кто движется...

Неоднозначная, но ОЧЕНЬ интересная и важная с теоретической точки зрения статья Ростислава Ищенко.
В последнее время в околополитических кругах российского общества в моду стала входить теория, утверждающая, что после распада СССР национальные окраины стали возвращаться в своё привычное состояние.
Прибалты, мол, привычно превратились в германскую колонию (под вывеской ЕС).
Украина всё больше становится похожей на известную по XVII веку и годам Гражданской войны начала ХХ века Руину, по которой гуляют казачьи ватаги и батьки-атаманы со своими бандами, номинальные же гетманы беспокоятся лишь о том, чтобы побольше украсть и успеть с наворованным сбежать, пока голытьба вельможную голову не снесла.
В Молдавии сражаются за власть партии, представленные сильным «боярством» и слабыми «господарями». Каждая из них ориентирована на внешнюю поддержку. Только Венгрию, Турцию и Польшу, боровшиеся за контроль над Дунайскими княжествами в XV-XVII веках, сменили коллективный Запад и Россия, на которых ориентируются местные политики. Когда же появляется претендующий на абсолютный суверенитет «Дракула» (вроде Плахотнюка), внешние и внутренние игроки достигают временного компромисса и совместными силами отправляют его в политическое небытие.

На Кавказе, как обычно, каждые два аула с остервенением воюют за одну гору, реку или долину.
В Средней Азии вернулись к старым ханствам, ордам и эмиратам в новой модернизированной упаковке.
Ну а о России говорят, что вернувшись к границам Московского царства, она вновь пытается превратиться в глобальную империю.

С другой стороны, мы постоянно слышим от тех же людей инвективы в адрес местных национализмов (прибалтийского, украинского, белорусского, молдавского, массы кавказских и пяти среднеазиатских).
И это правда: практически во всех постсоветских государствах активно реализуются проекты нацбилдинга, ориентированные на моноэтничность. Мы часто называем их политику русофобской, и действительно русских активно пытаются вытеснить из бывших национальных республик, а там, где этого сделать нельзя — ассимилировать, превратить, например, в украинцев или белорусов.
Но это касается не только русских. С не меньшим остервенением национальные государства стараются избавиться от других меньшинств (тем более от тех, которые связаны с соседним государством и проживают компактно).

Более того, несмотря на сетования русских националистов, переживающих, что русский народ, занятый реставрацией империи, так и не построит русское государство, русский национализм также весьма развит. Хоть и не в том виде, какой профессиональные националисты считают правильным.

Никогда доселе большая часть населения России не заявляла, что русским нет необходимости возвращать отпавшие территории. Никогда не было такого, чтобы в России русские с удовольствием и без проблем признавали бы зарубежных русских нерусскими, поскольку они оказались за пределами государственных границ России.
Последнее в основном относится к той части русских Украины и Белоруссии, которые провозгласили себя украинцами и белорусами, хоть некоторые, особо ретивые, распространяют это на всех зарубежных русских.
Формально это выглядит абсолютно логичным — кто не хочет быть русским, пусть им не будет. Но это как раз и является признаком создания буржуазной нации, мотором коего на определённом этапе является национализм, то есть попытка чётко провести границу нации.

Например, в средние века границы между Германией (Священной Римской империей германской нации) и Францией были весьма подвижны. Были периоды, когда даже бургундцы были «немцами» (не говоря уж об эльзасцах и лотарингцах. Но в XIX веке не только французы и немцы стали чётко себя разделять, по какую бы сторону границы они ни жили, но из немцев выделились голландцы (бывшие немцы «нижних земель») а из смеси этих же немцев (фламандцев) и французов (валлонов) появились бельгийцы.

То есть, как сегодняшние русские, разные народы, в разные периоды своего существования, задавались вопросом «Кто мы?» и, ответив на него, прекращали считать бывших своих своими.
Все мы, постсоветские, столкнулись с одной проблемой.
В момент своего распада Российская империя являлась государством быстро переходившим от феодализма к капитализму, с сопутствующим этому процессу ростом национализма.
Процесс был прерван большевиками, вожди которых не скрывали, что вопреки Марксу хотят перепрыгнуть через формацию и, вместо того, что вырастало на просторах империи естественным путём, построить то, чего никто не знал и не видел.
Не мудрено, что в советском социализме (особенно раннем) многие видят родовые черты позднего феодализма (начиная от фактического закрепощения крестьян и заканчивая попыткой создания «новой исторической общности людей — советского народа» из разноэтнических и разнокультурных элементов. Маркс нигде не писал о «коммунистическом народе». Он писал о коммунистическом обществе, которое создадут разные народы, когда (и если) достигнут соответствующего уровня развития.
И государство, по его мнению, должно отмирать, а не укрепляться (как получилось у большевиков).
Создание «народа» на основе государственной принадлежности — чисто феодальный принцип.
— Чьи поля?
— Маркиза Карабаса.
— А хлеб на полях чей?
— Маркиза Карабаса.
— А люди, работающие на полях чьи?
— Маркиза Карабаса.
Даром, что и поля, и хлеб, и люди принадлежали владевшему округой Людоеду. Как только «маркиз Карабас» Людоеда победил, он «по праву меча» стал законным владельцам их всех.
Ни сочинителя, ни читателей сказки этот простой переход народа «людоедовцев» в народ «карабасовцев» не удивил. При феодализме так и должно быть — целые герцогства со всем населением передавали из страны в страну в качестве приданного за иными невестами и никто (в том числе передаваемые) не ощущал дискомфорта.

В общем, если люди и страны выпадают из актуальной общественно-экономической формации, то они не строят следующую, а опускаются до предыдущей.
Неслучайно в позднем СССР передумали строить коммунизм и занялись строительством капитализма. Через формацию нельзя перепрыгнуть.
Если задачи буржуазной революции не решены сто лет назад, их приходится решать сегодня. Вместе со строительством национальных государств и сопутствующим ростом национализма.
А уж текущие границы этих государств — всегда элемент исторической случайности.

В принципе действительно не менее половины утраченных Россией земель (если бы не советское административное деление) могли бы остаться в границах русского государства и населяли бы их сегодня русские люди.

Так вот, прерванный в начале ХХ века переход от феодализма к капитализму мы совершали все вместе. Каждый со своими национальными особенностями, но вместе.

В принципе, это относится ко всем постсоветским странам. Просто некоторые настолько глубоко погрузились в анархию и разруху, что спасать там становится нечего.

По мере ликвидации современной экономики и перехода к натуральному хозяйству, например, на той же Украине, упрощаются и разрушаются не только государственные структуры, но и общественные отношения. Для общества охотников и собирателей вполне подходит даже не племенное, а классическое родовое устройство.

Стадия же натурального земледельческого хозяйства, в которую стремительно вступает Украина, соответствует развитому родоплеменному строю, на грани перехода к феодализму, а в более тёплых регионах к рабовладению (обеспечивающему на низком уровне развития сельскохозяйственной экономики быстрый переход к монокультурному, товарному, рассчитанному на экспорт производству).

В общем, не так важно кто на какой стадии сейчас находится. Важно, к какой стадии движется.
Полностью  здесь - https://cont.ws/@ishchenko/1809279
Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх